Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение
Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



 

Мигель ДЕЛИБЕС
(род. 1920)

      Мигель Делибес Сетьен родился 17 октября 1920 года в Вальядолиде в многодетной (8 детей), обеспеченной, либеральной, но со строгими католическими верованиями семье. Семья выезжала летом на побережье Кантабрии, где Мигель был поражен красотой природы. Любовь к природе в те времена включала в себя охоту. В 11 лет будущий писатель стал обладателем своего первого ружья. С началом Гражданской войны университет в Вальядолиде закрылся, и Мигель поступил в Коммерческое училище, где его отец работал заведующим кафедрой. В 1938 году он идет добровольцем в моряки, чтобы избежать обязательного призыва в пехоту. Его определяют на крейсер «Canarias» – ударную силу Франко на море. Участие в войне, чаще всего в качестве зрителя, оказало огромное влияние на восприятие мира будущим писателем.
      После окончания войны Делибес возвращается в Вальядолид, где заканчивает факультет права. В 1941 году начинает работать карикатуристом в газете «Север Кастильи». В 1944 году после прохождения интенсивного курса по журналистике в Мадриде становится редактором этой газеты. В 1945 году проходит по конкурсу на занятие места преподавателя в Коммерческом училище Вальядолида. В 1946 году Делибес женится на Анхелес Кастро, ставшей, по его выражению, «второй половиной его самого». В браке родилось семеро детей.
      В 1948 году Делибес с романом «У кипариса длинная тень» стал обладателем литературной премии Надаля. Этот успех придал уверенности писателю, и из-под его пера стали выходить крупные произведения почти ежегодно. Одновременно М. Делибес активно занимается журналистской деятельностью. В 1952-1958 годах Делибес работает заместителем директора газеты «Север Кастильи», а в 1958 году становится ее директором. Его несогласие с политикой правительства в отношении приходящего в запустение сельского хозяйства Кастильи стоило ему места директора газеты в 1963 году.
      В 1973 году Делибес избирается членом Королевской Академии языка и занимает в ней кресло «е». В 1974 году умирает жена писателя, и он несколько лет не пишет. По возвращении в литературу Делибес становится лауреатом премии принца Астурийского (1982), Национальной премии в области литературы (1991 и 1999), Литературной Премии Сервантеса (1993). Мигеля Делибеса часто называют «вечным Нобелевским претендентом». В его активе – более 50 книг, переведенных на многие языки мира. Три произведения писателя поставлены в театре, из них – «Пять часов с Марио», которое критики считают одним из его лучших романов. По шести романам сняты фильмы. В его творчестве отчетливо прослеживаются четыре основные темы: детство, смерть, природа и близкий человек. Его признают одним из лучших испаноязычных писателей. Тем не менее, Нобелевская премия упорно сопротивляется Делибесу. Последний раз он был выдвинут на премию Шведской Академии в 2001 году за исторический и полный драматизма роман «Еретик».
      Испанский писатель М. Делибес давно и хорошо известен в России и других странах бывшего СССР («Дорога», «Пять часов с Марио», «У кипариса длинная тень»). Некоторые его произведения уже десятки лет являются обязательными на языковых факультетах университетов.
      (Из проекта "Кто есть кто")


    Творения: (прислал Давид Титиевский)

    Роман "Письма шестидесятилетнего жизнелюбца" — перевод с испанского С.Имберта, предисловие В.Виноградова
    Повесть "Клад" — перевод с испанского Н.Снетковой


    Фрагменты из книги:

          К тому времени я целиком заслужил доверие своих сотрудников, и редкий день проходил без того, чтобы наш директор дон Фернандо Масиас, сеньор Эрнандес или Бальдомеро Сервиньо (ставший впоследствии таким верным, таким близким моим другом) не поручили мне редактуру какой-нибудь заметки. Однажды директор похвалил составленный мной краткий комментарий, и это стало для меня настоящим событием, ко мне словно пришло признание, я возгордился, возомнил о себе и с тех пор, как только случалась свободная минутка, сам просил какой-нибудь работы. Так я освоил "портфель дежурных фраз", по остроумному выражению сеньора Эрнандеса, и в самом скором времени уяснил себе основные положения, как, например, то, что смерть до сорока лет была "безвременной", а покойный — "усопшим", женщины после пятидесяти — исключительно "добродетельными", всегда "доблестными" — военные и "неподкупными" — судьи. Список этот был невелик и несложен, и, как легко себе представить, уже по прошествии нескольких недель я расставлял эпитеты с безошибочностью и непринужденностью профессионала. Тогда-то и совершил я свою первую ошибку, урок, памятный мне по сей день, когда в одном некрологе я простодушно, оттого лишь, что было этой даме за пятьдесят, назвал "добродетельной" хозяйку какого-то дома терпимости, что стоило мне строгого внушения со стороны дона Фернандо.

    * * *

          В старину в моем селе люди снимались на карточку, переболев гриппом, раз в два-три года. Я так и не смог понять этот обычай. Нетрудно догадаться, что на фотокарточках все выходили с осунувшимися, изможденными лицами, с грустными после недавней болезни глазами. Я полагаю, смысл здесь заключался в том, что человек мог потом смотреться в зеркало и сравнивать свое отражение со снимком: "Теперь я выгляжу куда лучше; вот и отступилась от меня смерть". Так или иначе, это была очень эксцентричная традиция, вероятно не сохранившаяся сегодня даже среди стариков. Ну, а молодежь нынешняя, что и говорить, совсем другая.

    * * *

          О таких, как Вы, у нас здесь говорят "пригожая вдова". По обнаженным рукам и прежде всего по шее я угадываю упругость Вашего тела. Это качество я ставлю превыше всего. Оно — главное в женщине, прежде всего в женщине зрелой. Я не говорю сейчас о коже. Меня одинаково отталкивает как рыхлая, дряблая или дебелая плоть, так и плоть тощая, излишне мускулистая либо же оплывшая жирком. Терпеть не могу чрезмерный волосяной покров, но в такой же степени питаю отвращение и к ногам выбритым, общипанным и холодным, как кожа рептилии. Тугая, упругая плоть, обтянутая золотистой, шелковистой кожей с коротким, мягким и светлым, как на персиках, пушком, — вот самое оно. Не о том речь, поймите, чуть полнее женщина или чуть худее, чем следует, а о том, какова плоть, облекающая костяк, и неважно, много ее или мало.

    * * *

          Остается выяснить еще кое-что, я говорю о том, чего не видно на снимке, — о спине. Разделена ли твоя спина надвое? Это, дорогая, существеннейший вопрос. Бывают спины плоские, костлявые, асимметричные; другие — с двумя выступающими острыми лопатками, похожими на косящие груди; третьи вообще мясистые, жирные, раскормленные, под которыми и скелета не видно. Все они никуда не годятся. Красивая, идеальная спина — это спина, разделенная надвое глубокой ложбинкой, спина, которая сужается по бокам к пояснице и в то же время слегка прогибается внутрь, дугообразно переходя в выпуклую линию ягодиц. На снимке, к сожалению, ты стоишь вполоборота, что не позволяет разглядеть твою спину, хотя, принимая во внимание все остальное, невозможно допустить, что Господь мог обойти тебя этой последней милостью.

    * * *

          Скажу тебе, мне нравится, когда у женщины низкий голос. Терпеть не могу высоких или, как говорят у нас здесь, писклявых голосов. Высокий голос болтливых женщин утомляет, а у молчаливых, когда они начинают говорить, кажется неожиданным и неестественным. Низкий, хриплый голос теплее, звучит обещающе и волнует, хотя один из моих знакомых и утверждает, что мужчина, которому нравится в женщине хриплый голос, — потенциальный гомосексуалист. Чудовищно, не правда ли? Мы живем в такое время, когда любой вопрос, имеющий отношение к сексу, обсуждается, анализируется и разбирается по косточкам, причем из любого пустяка делаются почти научные выводы, тогда как единственная истина состоит в том, что половое влечение — это извечный инстинкт, благодаря которому человечество продолжает свое существование.

    * * *

          Заботливо высыпая содержимое мешка на полированную столешницу, Паблито опять сиял.
          — Сокровища Али-Бабы, — пошутил он.
          Нашейные украшения, браслеты, кольца, фибулы, подвески, серьги золотые и серебряные рассыпались по пустому столу, перепутанные между собой, зацепившиеся друг за дружку. При виде их помощник генерального директора только присвистнул, а дон Лино, отступив немного, хитро улыбнулся. Первым очнулся Херонимо и попытался разъединить сцепившиеся драгоценности. Ему достаточно было лишь взглянуть на них, чтобы высказать свои суждения:
          — Составные части личного убора. Конец второго периода железного века, — сказал он с лаконичностью знатока.
          И, словно бы эти слова послужили приглашением, нетерпеливые руки Паблито и помощника генерального директора протянулись к сокровищам, сперва робко, а потом, утратив первоначальное почтение, стали их переворачивать, расцеплять, раскладывать, в то время как дон Лино наблюдал за ними, стоя на приличествующем случаю расстоянии, словно за детьми, развлекающимися игрушками. Три археолога обменивались скупыми фразами, понимая друг друга с полуслова, увлеченно подчеркивая особенности каждой вещи, Паблито вытащил золотой браслет и указал на него помощнику генерального директора,
          — Посмотри, Пако. Не думаю, чтобы такие ленточные браслеты спиралевидной формы находили раньше на Пиренейском полуострове, — гордо сказал он, играя в пользу дона Лино.

    * * *

          Дон Эсколастико, привыкший к тому, что речи его перебивают, не переменился в лице. Он продолжал говорить, подчеркивая, что между местными жителями и археологами достигнуто соглашение и сельчане "не только уважают их работу, — сказал он, — но примут в ней участие: Мартиниано, наш земляк, вот он, стоит тут, — алькальд повернулся к взволнованному члену Совета, — поднимется с ними на крепостной холм и поможет им работать". Вслед за тем он увлекся рассуждениями о новых археологических находках, которые "обогатили бы музей нашей провинции и прославили бы наше селение", но к этому времени головокружение, вызванное словами алькальда о свалившихся на них миллионах, прошло, и народ вернулся к апатии и холодному равнодушию, а кое-кто, соскучившись, даже стали пожимать плечами и чудовищно зевать; так что чем больше старался дон Эсколастико показать любовь жителей Гамонеса к культуре, тем меньше его слушали, а смотрели по сторонам; жители, открыто или крадучись покидали площадь, теряясь в расходящихся от нее лучами переулках, где они искали солнечного местечка, курили и лениво переговаривались. По этой причине, когда выдохшийся и охрипший от напряжения алькальд пятью минутами позднее приподнялся на цыпочки и попросил согласия своих земляков на то, "чтобы ученые из Мадрида, наши именитые гости, могли бы продолжать свои раскопки в Арадасе", на площади осталось человек двадцать, в том числе археологи и Репей. И не кто иной, как Репей, подняв свой костыль к небесам, выразил согласие от имени деревни и крикнул так, будто ему оскомина свела рот:
          — По мне, так пусть начинают, сеньор алькальд!

    Страничка создана 21 февраля 2007.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768